всю неделю мечтала вернуться в германию и купить несколько банок соленых огурчиков (раньше я ненавидела немецкие агуркi, так как в них слишком много уксуса и из-за этого они слаще, чем наши и без привычного укропного маринада, но я уж очень люблю корнишоны и вообще любые вариации, поэтому постепенно стала забывать вкус Тех Самых беларуских агуркоў)
пятница, 2 октября 2026 г.
чтобы понимать степень моего удовлетворения во время отпуска в кипрскую деревню в горах нужно просто присмотреться к этому фото (была в процессе съемки каждого угла кухни теодороса: владельца кафе-мини-магазина (да, тот самый тип заведений, где собираются исключительно мужички за пятьдесят после 17:00, чтобы покурить, выпить кофе и поиграть в карты), который исключительно для меня в тайне от других мужичков приготовил самый вкусный в моей жизни фраппе, так как его нет в меню.
9 дней вечеров с 30 мужичками за столиками играющими в карты и я одна среди них женщина: курю, пью кофе, покупаю вино, спорю о платоне и аристотеле и символике дьявола в ортодоксальной традиции. они называют меня доктором или просто: ангеликой. вечные диалоги об их садах и фермах, английских шерстяных тканях и кошках перед тем как пойти домой и вести разговоры до поздней ночи под красное кипрское вино с владельцем дома, в котором я живу: двухметровым челом, который готовит так, что все повара с пятью звездами мишлена должны упасть перед ним на колени
четверг, 1 октября 2026 г.
поведение нормального человека, который понял, что он не алкоголик
налить бокал португальской резервы, чтобы отметить событие, которого я ждала больше года. сделать два глотка.
понять, что португальская резерва не обозначает ту самую базовую (французскую/итал./исп.(господи, прости. да, я пью испанское вино, но только этот сорт)) резерву, которую я люблю.
вспомнить, что в кладовке стоит бутылка пфальцкого, которая чисто технически не может разочаровать.
забить на это.
вылить бокал вина в раковину.
сварить перловку.
лечь спать
незрячая прабабушка сама того не ведая, но несмотря на это и вследствие своей слепоты предоставила мне возможность чувствовать реальность иначе, чем это могло бы быть. в том числе, это касается и восприятия сексуальности мною в тех рамках, которые изначально предопределены природой, соединены с садом снаружи его дома.
я заставляю себя закрыть глаза, идти через узкую деревянную дверь покрытую несколькими слоями краски верхний из которых белый с пастельно-салатовым подтоном. дверь ведет в гостиную, которая совмещает в себе функцию нашей с бабушкой спальни. перпендикулярно двери поскрипывание дров в печи, запах Дома: дымного, тихого, пустого и будто бы рёбра выпирают на голом теле изобличая, вычищая ложечкой заскорузлую искренность.
силиконовая скатерть "у цьвяточак", которую можно мыть (непременно с текстильным ободочком-висюльками, с привычным звуком при прикосновении, скольжением по ней). спускаться рукой на поверхность лакированного стола, лакированного трюмо, шкафа (слишком агрессивно-рыжего) с тремя дверцами, где посередине сияет зеркало-портал (иногда (секунду назад) я выгляжу вполне сносно, но иногда (через секунду в будущем) снова обнаружу новую черту, которая может вызвать отвращение в глазах других людей). то и дело забываю, что симулирую незрячесть. бабушка и прабабушка завешивают зеркала для меня, так как я могу смотреть на себя до бесконечности в те периоды времени, когда я решаю перестать симулировать слепоту. в эти моменты зеркала пожирают меня и я с любопытством слежу за углами надломов, когда моя отражение удваивается, утраивается, вновь преломляется - все это вновь и вновь дает пищу для размышлений о пространстве, пресыщенности попытки осознания себя в нем. в тяжелых покрывалах (непременно бархатных, с текстильной бахромой с висюльками по всему периметру) на зеркалах есть не только нечто погребальное, но и чувство, что в каждом из покрывал закутана огромная барахтающаяся холодная рыба (сом?), которая лихорадочно мечется в поисках освобождения. рыба, пожирающая застоявшуюся воду. в воде я: мутная, потерянная, изменяющаяся, холодная, как всегда забывающая симулировать незрячесть
что-то заставляло меня содрогаться всей душою в последнее время моих поездок. в это время ко мне постоянно заляцалiсь какие-то мальчики, но интуитивно всегда было что-то общее, что нельзя выразить иначе как: будто бы я оказалась в европе до завоевания во время реконкисты города толедо и фома аквинский (пусть он тоже ненавидел женщин) еще не родился и люди едят свое же говно руками - вот такой среднестатистический медиивэл экспириенс контакта с мужичками (умалчивая тот факт, что в каждом из них гурьбой и с транспорантами в руках глумятся штук по десять психических расстройств и при всем при этом они смотрят тебе в глаза с абсолютным убеждением, что они гюрем султан в этом королевстве)
воскресенье, 20 сентября 2026 г.
суббота, 19 сентября 2026 г.
ненавидеть меня:
девочку, которая после недельной 24-ёхчасовой работы приехала домой, зажгла канделябры и японские благовония, наполнила пенную ванну, лежит в ней и поет мадригалы монтеверди до того как выйти и пригубить бокальчик пфальцкого
(это повторится опять (и опять. (...и опять.)))
der abtrünnige oder ein verwirrter geist, albert camus
„Gleich werden sie anfangen, mich zu suchen, nach allen Seiten werden sie auf den Pisten ausschwärmen, sie wissen nicht, daß ich ihretwegen fortgegangen bin, um ihnen besser zu dienen, meine Beine sind schwach, trunken vor Hunger und Haß.“
пятница, 11 сентября 2026 г.
воскресенье, 6 сентября 2026 г.
пасынки, aн-ский (шлоймэ-занвл рапопорт)
[…]Мойша меньше всего ждалъ подобнаго предложенія. Мысль о физическомъ трудѣ ему никогда не приходила въ голову,-- да если-бъ и пришла, она показалась бы ему странной и дикой. Какъ, онъ, Мойше, слабый и хилый, въ сюртукѣ до пятъ -- и вдругъ рабочій...
-- Что мнѣ сказать? Развѣ я знаю?..-- пробормоталъ онъ, не зная что отвѣтить, и тотчасъ же, почти безсознательно прибавилъ: -- Надо спросить Сору, что она скажетъ...
-- Съ Сорой я уже говорилъ... она согласна...-- отвѣтилъ тихо, нѣсколько виноватымъ тономъ и опустивъ глаза, Шмуэль.
Мойша слегка вздрогнулъ. Сора согласна -- значитъ все уже рѣшено, все кончено и нечего больше разговаривать.
[…] Въ эту минуту въ комнату поспѣшно вошло трое рабочихъ, веселые, возбужденные и проговорили громко и весело:
-- Мазлъ-товъ! Мазлъ-товъ! {Поздравляю.} Прибавили имя {Тяжело больнымъ прибавляютъ иногда имя, чаще всего: Хаимъ (жизнь), Хая (живая) Борухъ (благословенный) и т. п.}! Его уже зовутъ не Мойша, а Хаимъ-Мойша!
И подойдя къ больному, одинъ изъ рабочихъ нагнулся къ нему и. проговорилъ громко и торжественно:
-- Поздравляю тебя, Хаимъ-Мойша, съ новымъ именемъ! Теперь будешь здоровъ!!
Подписаться на:
Сообщения (Atom)