что. 09.11.2019. другой мир. минск

алеся говорит, что я обязана сходить на клезмер фэст;

я говорю, что обожаю клезмер музыку;

мы приходит туда и остаемся на весь день;

все пространство делится на четыре подвида: женщины с горбинкой на носу (чересчур полные и не очень), клоны моего родственника лёнчика из израиля, мужчины будто бы из фильма "однажды в америке";

все в восторге; 

все будто бы ждали этого дня всю свою жизнь;

очень много скромных маленьких дедуль с печатками на пальцах и айфонами и кучерявых детей;

я плачу;

идиш - это как немецкий, только для счастья и плясок;

илья присел на одну секунду и тут же меня подхватил пятидесятилетний хипстер и стал плясать со мной под одобрительные взгляды всех вокруг;

когда были перерывы, то эти старички расползались по хулиганам и дэпо, пили кофе и смузи

прозрачность зла, ж. бодрийяр

Что же касается моды и внешнего вида, мы жаждем отнюдь не красоты или обольстительности, мы жаждем обличья.

Каждый ищет свое обличье. Так как более невозможно постичь смысл собственного существования, остается лишь выставлять напоказ свою наружность, не заботясь ни о том, чтобы быть увиденным, ни даже о том, чтобы быть. Человек не говорит себе: я существую, я здесь, но: я видим, я — изображение, смотрите же, смотрите! Это даже не самолюбование, это — поверхностная общительность, разновидность рекламного простодушия, где каждый становится импресарио своего собственного облика.




Облик — это уже не мода, это ушедшая разновидность моды. Это нечто, не претендующее даже на логику различий, не являющееся более игрой различий, но лишь пытающееся играть в различия, не веря в саму эту возможность. Это — безразличие, отсутствие различий. Быть самим собой становится эфемерным достижением, не имеющим будущего, маньеризмом, терпящим разочарование в этом мире, где отсутствуют манеры.

когда ваши вкусы противоположны с другими людьми во всем, все-таки есть одна вещь, которая существует в любом человеке априори - любовь к ли дон уку. 

 /думаешь, что ты тот еще псих/

@

/встречаешь психолога или психиатра в реальной жизни и наблюдаешь за ним/: а... так вот как выглядит настоящий псих. теперь понятно

город и ненависть, ж. бодрийяр

пребывая в недифференцированном мире, я не в состоянии решить, что прекрасно, а что безобразно, что хорошо, а что плохо, что оригинально, а что нет. Даже мой организм не в состоянии разобраться, что для него хорошо или плохо. В ситуации невозможности принять какое-либо решение, любой предмет делается плохим, и единственной защитой становится противореакция,[6] неприятие и отвращение. Это иммунная реакция организма, с помощью которой он стремится сохранить свою символическую целостность, иногда ценой жизни. Вот почему я считаю, что ненависть, представляя собой чрезмерную форму выражения безразличия и неприятия этого недифференцированного мира, есть крайнее проявление жизненной реакции организма. 

нет ничего проще отрицания… и широкие массы, будучи не в состоянии поставить перед собой общую цель, находят себя в отрицании”. Бесполезно спрашивать, какое у них мнение или какова их положительная воля, их просто нет. Они живут во мраке отрицания и находят свое определение в негативности. Они наделены неопределенной потенцией, сильны лишь своим неприятием и отрицанием, прежде всего отрицанием всех форм культуры и организации, недоступных их пониманию. Они испытывают глубокое отвращение к политическому режиму (что не исключает и конформистских взглядов), к политическим амбициям и трансцендентности власти. Если политическому выбору и политическим суждениям свойственна страстность, то глубинное отвращение к политике порождает насилие. Именно в этом заключается источник ненависти, находящий свое проявление не только в преступности и расизме, но и в самом обычном равнодушии. Ибо сказанное относится не только к массе, но и к каждому индивиду в той мере, в какой он, сидя в своей улитке, замыкаясь на себя и десоциализируясь, сам по себе составляет массу.