Celtic Harp Orchestra - Brian Boru (Live @ Treviglio (BG) - 13/11/10)

о темном и светлом.

слова изрядно въевшиеся в черновые записи, остававшиеся там год-другой, продолжали дозревать, не успели огрубеть.

чувствовать смерть.

как в доме бабушки. 

за перегородкой чучело лисы заставляет обходить взглядом правую стену, перевернуться и искать спасение в зодиакальных созвездиях плаката чёрного цвета на кислотно-салатовом фоне противоположной стены. закрываю глаза, чтобы не видеть и этого, но миндалевидные бездонные прорези лисьей морды остаются во мне, там страх приберёг себе место.

это было первое откровение. в тот вечер я познала границы существования и истоки исчезновения. знала теперь, что значит слово "прекратить". мрак сгущался, и пропасть, бездонное ничто, заставляла лететь кубарем вниз. дыхание перехватило легкие. видение смерти теперь будет преследовать меня день ото дня всё чаще.

я думала, что мне только лишь шесть и, в случае моей естественной смерти и среднестатистической жизни, не стоит об этом думать ещё лет шестьдесят-семьдесят. но умерщвление моего тела, всего, что связано с сознанием, моим, субъективным, настолько потрясало, что поток мыслей нельзя было перекрыть - столь варварской казалась смерть, насильственное прекращение жизни. откладываемая, но заведомая несправедливость теперь казалась самим символом предательства. 

так я лежала часа три, сгущая и преобразуя краски. после, кажется, что это было уже после, те три часа представлялись погружением в ничто. сама пропасть, её образ, стала тождественна чистоте. 

мне был двадцать один год, когда белая ненавистная комната и постель моих родителей предстали западнёй без шансов на выход. отсюда тянется шлейф истоков сна, сплетенных тел давно влюбленных нас на поверхности. тысячу раз снилась смерть, но впервые она стала воплощением яви.

мой брат на кухне съёмной квартиры. арки и перегородки заставляют не видеть или же видеть вскользь, будто подглядывая, предвкушая приближение. и я никогда ещё не кричала так во сне, отклоняя тело с произвольно упавшей на стол головой. повсюду томило предчувствие смерти, которое грозило усугубить свое воздействие, если позволить себе сомневаться в его искренности. 

я проснулась задыхаясь от слёз, в полной уверенности, что таинство произошло и в данном измерении, где сны уходят на покой. лихорадочно нащупывала арки-прорези - связующие коридоры и холлы второго этажа, отыскивая пути к нужной комнате. тимофей поднялся, услышав мой голос, и я готова была увить свою нежность вокруг каждого волоса, вздыбленного прядью на его затылке.

просветление могло быть и светлым. теперь я знала это.  в противовес той комнате, лисьим прорезям вместо глаз, оно слилось с волнообразной текстурой белой комнаты моего брата, его заспанными глазами, полуоткрытым овалом удивлённого рта.

омут. граффити. унылый эпизод. 16

Встретив в метро В. (таков был наш с нею изначальный уговор), мы поплыли по незамысловатым руслам эскалаторов, спаявших метрополитен воедино. 

В. в тот день вынырнула из неоткуда, на все вопросы отвечала вскользь. Таким образом, что у меня тот час же возникало желание схватиться за её горло, уперев большие пальцы в подбородок и сжимать всеми остальными гусиную шею, самозабвенно душить, как умерщвляли слизняка в подворотнях моей фантазии. Сама её поступь отдавала чем-то, что имело в своей сути отголоски семейства утиных. Даже папиллома возле носа создавала визуальный эффект. Мне всё время мерещился клюв. В. не меняла гримасы, как делают все её сородичи, но лишь сливалась с равнодушной маской, была ею. Ухмылка и приплясывающие, отбивающие такт едва заметные морщины возле век, губ - она в тот день.

Ничего другого мне не оставалось, кроме как проверить на данном паштете из индюшатины свои силы. Было скучно, пить  и курить казалось недостаточным актом в отождествлении себя с личностью. Мне нужно было завладеть мыслями этой несносной девки, которой я битый час бросала вопросы в спину, остававшиеся без ответа. Овладеть просто так, веселья ради. 

В. походкой запрограммированного механизма вошла в прорезь изгороди вдоль парка Челюскинцев, очутясь, судя по её реплике, в "сосновом лесу". Я шла позади, наблюдала. Где находится бар "граффити" никто из нас двоих не знал, не смотрел на карте перед отъездом. Но я по наитию ощущала отвращение к этому месту уже потому, что там в этот вечер играл наш одногруппник. именно по его вине мне пришлось волочить свои внутренности в другой конец города, пытаться контактировать с пустым местом вместо личности. В воображении мне рисовалось  замшелое помещение, где ошивается сброд. Себя же я с ним не отождествляла. Среда неформалов, по прошествии многих лет, казалась мне кучкой отсталых грязных подростков, не осознавших в срок, что настала пора взрослеть.
В. бросала слова в мой телефон, на другом конце И. делал попытки объяснить путь к  злачному месту. Но слова И. никуда не годились и В. пришлось взвинчивать нервы прохожим.
Было проще простого отыскать точное расположение: по учащающимся пульсам грязных панков мы чувствовали, что ступили на нужную тропу. Ничего не спросив, не поинтересовавшись нашим возрастом, нас впустили в тёмное душное помещение. Всё отливало жаром. Огни горели лишь у пьедестала, ознаменовавшего сцену. На стенах едва брезжили от копоти табачного дыма засаленные бра. Дикие вопли раздражали слух и, застращая, вынуждали действовать. Не знаю как, но я напилась до чёртиков. Неустанно В. подносила сигареты, пиво. Я воспринимала подаяния как должное и, научившись в тот вечер подкуривать сигарету от другой сигареты, нервно сжигала их содержимое. Алкоголь наседал на виски вместе с панк-музыкой, которая уже успела стать дешевым наполнителем самого воздуха. Движение были легки, парили где-то, не вмешиваясь в мою жизнедеятельность. Стул В. очутился вплотную приставленным к моему, так, что наши ноги неотступно соприкасались. Было слишком легко, доступно. Если не смотреть в её лицо, то ничего губительно и уничижающего усмотреть в данной ситуации было невозможно. Именно поэтому, на первых же порах, я вперила взгляд в темноту радужек назло себе. Мой силуэт, казалось, полностью погряз в клубах дыма - я выводила её из  себя, выдыхая В. прямо в лицо - ей же, напротив, лишь казалось это забавным. Продолжая смотреть в ту же точку, моя рука стала поглаживать её колени, восходя до бёдер, погружаясь в узкие расщелины её джинс. Маска гусыни отпала от лица и образовавшаяся на этом месте пустота оголилась, пылала несмотря на мрак помещения, или благодаря ему.
Поздний вечер наполненный фонарными искрами в лужах. Туман не уходил до утра, оставаясь в городе, неустанно нанизываясь своими ошмётками на прохожих. Мне не хотелось говорить, но В. не утихала, всё выплёвывала и выплёвывала наружу откровения, в которые мне не было никакого желания вслушиваться. Её не смог остановить даже гул метро, переходящий в нестерпимый вопль моментов максимальных скоростей. Я всё думала о том, почему мои игры никогда не желают воспринимать должным образом, но лишь как страсть, похоть, влюблённость, бог весть что. Отвращение усугубилось наутро, когда мои глаза приметили с десяток третьесортных стишков о любви, которые огулом выбросила во вселенскую помойку В. этой ночью. Отрава постепенно проникала во все органы и все те, у кого не были предварительно заклеены уши, смогли узнать подробности моего падения. Что ж.

Pauline Oliveros, Stuart Dempster, Panaiotis ‎– Deep Listening (Full Album)

Nyuyo - Iannis Xenakis